(Продолжение. Начало см. в прошлом номере журнала «Аграрный сектор» (№ 1 (7)

Остановимся коротко на формах ведения животноводства в дореволюционном Казахстане и на изменениях, происшедших в них за последние 20–25 лет перед Октябрьской революцией. Животноводство в Казахстане базировалось на круглогодовом пастбищном содержании. Это обусловило кочевой образ жизни казахского народа. Почти все исследователи состояния животноводства дореволюционного Казахстана приходят к выводу, что кочевое животноводство было необходимым приспособлением к местным условиям. В. Я. Бенькевич писал: «Без всякого преувеличения следует сказать, что если бы не было кочевого животноводства в Тургайской области, то следовало бы его придумать и создать».

В этой же книге приводится высказывание профессора Московского сельскохозяйственного института К. А. Вернера: «Кочевое хозяйство с его выносливым и нетребовательным верблюдом и грубошерстной овцой удивительно целесообразно приспособлено к местным условиям. Подобно тем странным растениям, которые покрывают среднеазиатские барханы, кочевое хозяйство приспособлено к извлечению возможно наибольших выгод из бесплодных почв пустыни. Если под именем рационального хозяйства понимать такое, которое построено на строгом соответствии с местными условиями и дает возможность без истощения извлекать наибольшую пользу из почвы, то нельзя не признать, что киргизское скотоводство при данных условиях вполне рациональное хозяйство» (В. Я. Бенькевич. Животноводство в Тургайской области, его экономическое и хозяйственное значение для населения, стр. 14.).

Большое разнообразие почвенно-климатических зон Казахстана обусловило существование различных форм и способов ведения кочевого животноводства.

Казахи северной и северо-западной зон кочевали только летом, а зимой жили на одном месте, выпасая скот на сохраненных за лето вокруг зимних стойбищ пастбищах, а казахи южных, юго-западных и юго-восточных зон в подавляющей части кочевали и летом и зимой, причем первые кочевали на 100–150 км, а вторые – до 800–1500 км в один конец. Так, например, казахи Аулие-Атинского уезда Сыр-Дарьинской области летом кочевали до мелкосопочников Сары-Арки в Центральном Казахстане, в пределах южной части Акмолинского уезда, расстояние между которыми составляет 800–1500 км. В свою очередь казахи Акмолинского уезда кочевали на зиму к берегам реки Чу и в пески Моюн-Кумы в пределах Аулие-Атинского и Чимкентского уездов. То же самое следует сказать о казахах Перовского и Казалинского уездов Сыр-Дарьинской области. Летом они откочевывали в пределы Кустанайского, Иргизского и Тургайского уездов Тургайской области, на расстояние 800–1200 км, а к зиме возвращались в Кзыл-Кумы.

Сущность и мотивы кочевого животноводства во всех зонах были в основном одни и те же: путем постоянного передвижения обеспечить скот максимальным количеством подножных кормов; летом нагулять животных на отдаленных пастбищах, сохраняя на зиму пастбищные массивы с наименьшим снеговым покровом и по возможности в относительно теплых местах. В связи с этим общее направление кочевок было, за немногими исключениями, с юга на север и обратно.

Многовековой опыт ведения пастбищно-кочевого животноводства выработал у казахов отличное умение рационально использовать пастбищные угодья в зависимости от характера растущих на них трав и сезона года. Поэтому не правы те, кто утверждал, что казахи пасут скот где попало и как попало. Напротив, они придерживались строго определенной системы ведения животноводства, выработанной на основе долголетнего опыта с учетом местных почвенно-климатических условий. По этой системе определенные массивы пастбищ относились к летним (джайляу), другие – к весенне-осенним (куздеу) и третьи – к зимним (кыстау). По существу это было своего рода пастбищеоборотом, осуществлявшимся в масштабе, по меньшей мере, хозяйственного аула, а то и целой волости и даже уезда.

По характеру растительности казахи предпочитали использовать эбелеко-изеневые пастбища – для лошадей, ковыльно-типчаковые – для крупного рогатого скота, а полынно-солянковые – для овец и верблюдов. Конечно, существующие в Казахстане типы пастбищ по доминирующей на них растительности далеко не исчерпываются перечисленными. Но это свидетельствует о том, как многовековой опыт правильно подсказывал использовать для каждого вида скота определенный тип пастбищ в зависимости от особенностей растущих на нем трав.

Ведя пастбищно-кочевое животноводство, казахи переживали и радость достатка и приволья в весенне-летний период, и тяготы борьбы с природой за спасение своего единственного богатства – скота – в зимний период.

Весной, после схода снега, животноводы некоторое время жили в юртах, недалеко от своих зимних стойбищ, чтобы завершить расплод животных и подготовить их к дальнему перегону на летние пастбища. Жители, занимавшиеся земледелием, в это время проводили весенний сев. Затем начиналась перекочевка на летние пастбища.

Обычно кочевали целыми хозяйственными аулами. По дороге шли караваны навьюченных верблюдов или нагруженных домашним скарбом возов, а по бокам и сзади пасом двигались стада разных видов скота. Так, не спеша, двигались аулы на джайляу, пока не достигали основных участков летних пастбищ. В день проходили 15–20 км, а на некоторых участках с хорошим травостоем и водопоем задерживались по нескольку суток.

Продолжительность пребывания кочевников на джайляу зависела от расстояния до зимних стойбищ, метеорологических условий года и других зональных особенностей и определялась в 2,5–4 месяца. Это был период настоящего отдыха для людей. Разобщенные большими расстояниями и тяжелыми повседневными заботами по обеспечению скота кормами в зимнее время жители разных аулов на джайляу близко общались между собой.

На джайляу проходил основной нагул скота, который обеспечивался свежими подножными кормами путем перекочевки на небольшие расстояния. Поили скот из открытых водоемов или из неглубоких колодцев, устроенных в большинстве случаев на верховодках без какого-либо крепления. Там, где грунтовые воды залегали глубоко, рыли глубокие колодцы с каменным или саксаульным креплением. Надо отдать должное мастерству строителей: построенные ими колодцы встречаются почти в полной сохранности даже в наше время. Такие колодцы есть, в частности, на плато Устюрт, где грунтовые воды обычно залегают очень глубоко.

Покидая джайляу, казахи не сразу возвращались на зимние стойбища. На месяц-полтора они останавливались на участках весенне-осенних пастбищ, где после весеннего стравливания за лето отрастали прекрасные травы. Здесь дожировывался скот, проводились случка и осенняя стрижка овец. Казахи, занимавшиеся земледелием, отсюда же ездили на уборку урожая, сенокошение и ремонт зимних помещений. Только с первыми снегами аулы возвращались к участкам зимних пастбищ.

Насколько легко и раздольно жил животновод со скотом на весенних и летних пастбищах, настолько тяжелым был его труд в зимний период.

Заготовленного сена (там, где вообще производилось сенокошение) едва хватало на прокорм разъездных лошадей и частично крупного рогатого скота. Все поголовье овец и подавляющая часть поголовья лошадей содержались только на подножных кормах. Крупный рогатый скот тоже почти до половины зимы довольствовался подножным кормом. Содержание на пастбищах почти всего поголовья лошадей и овец даже в средние по суровости зимы на севере, северо-востоке и северо-западе Казахстана было сопряжено с огромными трудностями. Нередко казахи целыми семьями работали от зари до ночи, чтобы помочь скоту достать подножный корм из-под глубокого снега, часто покрытого ледяной коркой. Особенно тяжел был труд табунщиков. Всю зиму они день и ночь проводили с табунами: лошадей под открытым небом.

В. Я. Бенькевич, хорошо знавший жизнь казахов, писал: «Кто может сравниться с пастухом-киргизом, умеющим во время буранов оберегать гонимые ветром и снегом табуны лошадей, зачастую не слезая по нескольку дней с седла, без пищи в страшную стужу при леденящем ветре? А киргиз-пастух не бросит табуна».*

Жизнь научила казахов рационально использовать зимние пастбища в зависимости от почвенно-климатических особенностей каждой зоны Казахстана. Но при всех условиях основной базой проведения зимовки скота являлись постоянные зимние пастбища (кыстау). Здесь казахи северных областей строили жилые дома, крытые помещения для крупного рогатого скота, овец и коз, а также для разъездных и слабых лошадей, оставляемых от табуна; казахи южных областей и крайнего запада хотя и не строили капитальных помещений, как их сородичи на севере, но все же сооружали на зиму различного рода затиши и навесы для скота. Зимние стойбища обосновывались в местах с достаточным количеством подножных кормов, водоисточниками и возможностью заготовки сена. Пастбища и сенокосы вокруг них в течение всего лета тщательно оберегались от потрав. В районах, где казахи занимались земледелием, посевы также располагались вокруг зимовок. На зимних стойбищах казахи северных областей стояли 5–6 месяцев, на южных – 2,5–3 месяца.

Ввиду особой ценности зимних стойбищ для хозяйств казахов они по обычному праву, а отчасти по закону являлись собственностью определенных лиц и переходили по наследству… Вместе с тем следует подчеркнуть, что в самой природе форм ведения кочевого и полукочевого хозяйства, несмотря на их целесообразность и рациональность в условиях дореволюционного Казахстана, были заложены причины неустойчивого развития животноводства, которое, как известно, проходило через катастрофы и глубокие падения. В чем же заключались эти причины? Обширные естественные пастбища Казахстана в подавляющей своей части (особенно в центральных, южных и западных районах) характеризуются не только низкой урожайностью трав, но и почти полным выгоранием их в засушливые годы. В такие годы скот летом не только не нагуливался, но, наоборот, тощал, а иногда даже падал от бескормицы. О заготовке сена, которая производилась в крайне ограниченных размерах даже в лучшие годы, при засушливом лете не могло быть и речи. За сухим и жарким летом обычно следовала ранняя и продолжительная зима с частой сменой сильных холодов и буранов оттепелями, вследствие чего на глубоком снегу образовывались ледяные корки. И вот в такие годы, когда скот входил в зиму не нагулянным, а скудные травы на зимних пастбищах покрывались толстым слоем снега и ледяной коркой, сколько бы умения и смекалки ни проявляли казахи-животноводы, какое бы количество труда ни вкладывали в дело спасения своего единственного богатства – скота, они не могли противостоять силам стихии, предотвратить надвинувшееся бедствие – массовую гибель поголовья.

Такое стечение неблагоприятных метеорологических условий, вызывающих бескормицу и массовую гибель скота, казахи называли джутом. Джуты в казахских степях вызывали страшные бедствия. Все участки пастбищ бывали усеяны трупами павших животных. Оставшиеся в живых животные (кутеремы) к весне представляли жалкое зрелище – в подавляющем большинстве они были не в состоянии самостоятельно подниматься и идти на пастбища. Их поднимали арканами и ставили на ноги, чтобы они могли щипать траву вокруг себя. Значительная часть маток выкидывала плод, а из полученного живого приплода много погибало, так как у маток не было молока.

Катастрофические годы, или джуты, повторялись с определенной цикличностью – один раз в 10–12 лет. Поэтому казахи связывали эти явления с мусульманским летосчислением периодичностью в 12 лет (мушель).

Во второй половине прошлого века самый крупный джут был в зиму 1879/80 г. Особенно много скота погибло на территории Центрального и Западного Казахстана. Только в одной центральной части Казахстана (в Акмолинской, Тургайской и Сыр-Дарьинской областях) из 12 710 тыс. голов скота погибло от бескормицы 6 106 тыс. голов, или 48% всего поголовья. В Тургайской области из 3 663 тыс. голов скота всех видов пало 1 529 тыс., или 42%. Следует заметить, что наибольший падеж скота от бескормицы произошел в южных кочевых уездах, наименее обеспеченных или вовсе не обеспеченных сеном.

В Тургайском уезде из 1058 тыс. голов скота всех видов пало 757 тыс. голов, или 72%, а в Кустанайском (тогдашним Николаевском) уезде, где значительная часть населения уже перешла на оседлый или полуоседлый образ жизни и занималась земледелием и заготовкой сена, в зимовку 1879/80 г. из 1 125 тыс. голов скота пало только 197 тыс. голов, или 17,5%.

Такая же картина наблюдается при сравнении размеров падежа скота в Иргизском и Актюбинском (тогда Илецком) уездах. В первом, где население в подавляющей части вело кочевой образ жизни и не занималось заготовкой сена, пало 46% поголовья, а в Актюбинском уезде, где часть населения к тому времени уже перешла на полуоседлый образ жизни и заготавливала небольшое количество сена, пало 30% скота, или на 16% меньше, чем в Иргизском и в 2,4 раза меньше, чем в Тургайском уезде.

Менее катастрофичными были джуты в 1902/03 и в 1911/12 гг., хотя в последнем случае падеж скота как в целом по Казахстану, так и особенно в его западных областях достигал внушительных размеров, доходя в отдельных уездах до 50%.

Годы джута являли собой в подлинном смысле слова всенародное бедствие и отбрасывали развитие животноводства на несколько лет назад. Естественно, больше всего страдали от джутов бедные слои населения. Зачастую они полностью лишались единственного средства существования – скота – и попадали в еще большую кабалу к баям и феодалам. Но джуты не щадили и богатых скотовладельцев. Нередки были случаи, когда вчерашний богач после очередного джута разорялся или, во всяком случае, попадал в ряды людей среднего достатка.

О том, как влияли джуты на благосостояние народа, свидетельствуют данные об изменениях средней обеспеченности скотом. В 1879 г. в Тургайской области на каждую кибитку приходилось по 57 голов всех видов сельскохозяйственных животных, а в 1881 г. в результате массового падежа скота в зиму 1879/80 г. этот показатель снизился до 27 голов, или средняя обеспеченность каждого хозяйства скотом сократилась в два с лишним раза. Но ведь это только средняя цифра, за которой не видно тысяч, а то и десятков тысяч бедняков и батраков, у которых после джута вообще не осталось скота.

Темпы восстановления поголовья скота после каждого джута зависели, прежде всего, от размеров нанесенного урона, от метеорологических и рыночно-конъюнктурных условий следующих после джута лет, а также от других факторов. Тем не менее можно почти утвердительно сказать, что весь период между джутами почти всецело уходил на восстановление доджутового поголовья, и только в отдельных случаях этот уровень немного перекрывался. По крайней мере, такой вывод является правильным по отношению к Тургайской области, по которой имеются наиболее полные данные об изменениях численности скота. Так, численность всех видов скота накануне джута 1879/80 г. в этой области составляла 3 662,7 тыс. голов, а на 1 января 1881 г., после джута – только 1 802,6 тыс. голов, или сократилась более чем в два раза. Следующий джут был в зиму 1891/92 г., накануне которого численность скота достигла 3 333,2 тыс. голов. Таким образом, за 12 лет после джута 1879/80 г. предджутовое поголовье восстановилось только на 91%. Уровень поголовья, достигнутый в 1891 году (накануне джута 1891/92 г.), едва восстановился только в 1910 г., то есть через 20 лет, в течение которых животноводство области пережило еще одно небольшое потрясение в зиму 1902/03 г…

При всем этом нельзя не отметить, что джут 1911/12 г., не менее жестокий, чем предыдущие, уже не мог нанести животноводству Казахстана такого большого урона, как джуты 1879/80 г. и 1891/92 г. Объясняется это тем, что за период, прошедший после этих джутов, в формах и способах ведения животноводства произошли серьезные изменения. В Казахстане появились три важнейших фактора, оказавших огромное влияние на развитие животноводства, а именно: переселение большого количества крестьянских хозяйств из европейской части России, значительный рост спроса центральных российских рынков на степной скот и, наконец, распространение заготовки сена и применение конных машин при сенокошении.

Поворотным моментом в развитии животноводства дореволюционного Казахстана явилось массовое переселение на его территорию русского и украинского населения. У местного населения была изъята огромная площадь наиболее плодородных земель, и оно, конечно, не могло сразу хозяйственно освоить и благоустроить новые менее продуктивные угодья. Поэтому непосредственным результатом переселения европейского населения в Казахстан явилось в ряде мест значительное сокращение численности скота у казахского населения. Так, по данным В. Я. Бенькевича, с 1890 по 1915 г., то есть за 25 лет после начала массового переселения, численность скота у казахов бывшей Тургайской области сократилась с 3 313,9 тыс. голов до 2 275,4 тыс. голов, или на 1 038,5 тыс. голов, что составляет 31,3% к исходному поголовью, а обеспеченность скотом на душу населения снизилась с 9 до 4,5 головы, или в два раза. Констатируя этот факт, автор пишет: «Несомненно одно, что при форсированном насаждении переселения бюрократия сплошь и рядом не считалась с интересами киргизского (т. е. казахского. – К. Д.) скотоводческого хозяйства, которое теперь испытывает коренную ломку, не позволяющую перейти быстро к необходимой интенсификации, за отсутствием необходимых знаний, средств и помощи со стороны государства» (В. Я. Бенькевич. Животноводство в Тургайской области, его экономическое и хозяйственное значение для населения, стр. 107).

За указанный период (1890–1915 гг.) в Тургайскую область прибыло 62 705 переселенческих хозяйств, которые в 1915 г. имели 599,2 тыс. голов скота, или в среднем по 9,5 головы на одно хозяйство. Одно казахское хозяйство в это время имело 25,36 головы скота.

Таким образом, переселенческие хозяйства смогли восполнить немногим более половины того поголовья, которое сократилось у казахского населения. Поэтому общая численность всех видов сельскохозяйственных животных в Тургайской области в 1915 г. сократилась против уровня 1890 г. на 15,3%.

Однако такое сокращение поголовья скота в Тургайской области за эти 25 лет, видимо, нельзя считать только следствием переселения. В большей степени оно объясняется джутами, трижды за это время (1891/92 г., 1902/03 г. и 1911/12 г.) наносившими огромный урон животноводству области.

Такой вывод будет правильным потому, что при рассмотрении динамики численности скота в других областях Казахстана за годы массового переселения наблюдается обратная картина. Так, например, в Акмолинскую область за 1905–1915 гг. прибыло переселенцев в три раза больше, чем за предыдущее десятилетие, однако численность всех видов скота здесь возросла с 2 661,4 тыс. до 4 890 тыс. голов, или на 83,7%, в том числе у казахского населения – с 1 911,5 тыс. до 3 035,5 тыс. голов, или на 58,8%. В Семиреченской области, куда переселенцы в основном прибыли после 1904 г., поголовье всех видов скота в расчете на 100 душ казахского населения возросло с 671 головы в 1904 г. до 792 голов в 1914 г., а у оседлого населения, состоящего в основном из русских казаков, старожилов и переселенцев, соответственно, со 185 до 228 голов. Здесь можно констатировать только снижение темпов роста поголовья скота у казахского населения, а не абсолютное его сокращение, как это имело место в Тургайской области.

В то же время следует отметить, что переселенческое население наряду с земледелием постепенно стало в большей мере заниматься и животноводством. Численность скота у переселенческих крестьян Акмолинской области увеличилась с 389 тыс. голов на 1 января 1905 г. до 1 337,6 тыс. голов на 1 января 1915 г., или в 3,4 раза. Положительное влияние переселения на развитие животноводства в Казахстане состояло не столько в росте поголовья скота у крестьян-переселенцев, сколько в том, что оно способствовало внедрению более прогрессивных способов ведения животноводства. Наряду с заготовкой сена переселенческие хозяйства широко использовали на корм скоту солому и другие отходы зернового хозяйства, а также само зерно. Серьезное внимание стали уделять качественному улучшению животноводства, положив начало разведению в Казахстане более высокопродуктивных пород сельскохозяйственных животных. Следуя примеру переселенцев, местное население тоже стало переходить на стойловое и полустойловое содержание скота с заготовкой кормов и строительством, хотя и примитивных, но крытых скотопомещений.

Ко времени завершения переселения, то есть к 1910–1913 гг., кочевое животноводство в чистом виде сохранилось только в отдельных уездах и волостях юга и юга-запада Казахстана, подавляющее большинство казахов перешло на оседлый и полуоседлый образ жизни с заготовкой определенного минимума сена и строительством помещений для зимнего содержания скота…

Важным стимулом улучшения условий содержания и кормления скота в Казахстане явился резко возросший спрос на степной скот со стороны центральных российских рынков, особенно в предвоенные годы и с началом первой империалистической войны. На крупных ярмарках, ежегодно проводимых в различных районах Казахстана, купцами Петрограда, Москвы, Самары, Нижнего Новгорода, Омска, Саратова и других городов закупалось огромное количество скота. Скот гоном доставлялся в ближайшие скотобойни, откуда мясо по железной дороге переправлялось на центральные рынки.

Цена на скот в предреволюционные годы по сравнению с концом прошлого века повысилась в 3–5 раз. Это не могло не стимулировать заботы скотовладельцев – казахов и переселенцев – об улучшении условий для развития животноводства и максимальном сохранении поголовья скота как для внутреннего потребления, так и для реализации на рынках.

Важнейшим событием этого периода явилось массовое распространение заготовки сена и применение сеноуборочных машин. Еще в конце прошлого столетия казахи в своем хозяйстве почти не применяли эти машины. Так, по данным А. И. Добросмыслова, в середине 90-х годов казахами Тургайской области ежегодно ручными косами заготавливалось максимум 50 млн. пудов сена и соломы при потребности в 220-230 млн. пудов, или немногим более 1/5 части общей потребности в кормах. Поэтому-то джуты 1879/80 и 1891/92 гг. по размерам падежа скота были более катастрофичными, чем джуты последующего периода.

К. Д. Дияров

(продолжение материала читайте в следующем номере журнала «Аграрный сектор»)